Эскорт-агентство Queens Palace

Шарлот Владимир

Печать

Душный август 1954 -го…- Взрыв.- Директор рисует перспективу. – Прощание с заводом.- Касаткин и Герасименко. – Зажигаются новые «звезды»: Финелонов и Карпеев. – Премия Альтшулеру

Автор: Владимир Шарлот (г. Новокубышевск)

О трагедии, случившейся в Новокуйбышевске 13 августа 1954 года, я услышал еще будучи студентом нефтяного факультета Куйбышевского индустриального института. Но говорили об этом как-то тихо, с оглядкой. Подробно о гибели Миронова, Сафразьяна, Вавулина и Марфина в результате взрыва я узнал гораздо позже, в 80-годы, когда готовил к печати документальную повесть «У станции Липяги». Рассказ об этой трагедии, построенный на свидетельствах ближайших родственников погибших, должен был войти в одну из глав книги.


Но…вмешалась цензура. Мимо нее в то время не проходило ни одно из изданий, будь то очередной номер газеты, журнала или афиша, расклеенная на столбах и сообщающая о предстоящем выступлении артиста. Цензоры в своей работе руководствовались специальным «Перечнем…» сведений, запрещенных к печати. В таком «Перечне…» от 1981 года (новее не было) в параграфе 227 значились и «Сведения о повлекших за собой человеческие жертвы   катастрофах, крушениях, крупных авариях и пожарах в народном хозяйстве – без разрешения соответствующего министерства, ведомства».  Событие 13 августа подвели под этот параграф. Об этом камне преткновения меня не известили. Книга была на выходе - и из нее просто выкинули несколько этих крамольных страниц.


Теперь есть возможность рассказать о том, как это было.


Казалось, только сегодня Гореченков принял завод. Только сегодня состоялась та памятная встреча с Мироновым на берегу реки. А уже горели огни многих установок, непрерывным потоком шла на завод нефть, вливалась в чрева колонн и печей, и выходили  с завода полноводные ручьи десятков видов разнообразной продукции.


Вводились в строй установки, все новые и новые рубежи брали нефтепереработчики и строители, предприятие буквально  на глазах превращалось в одно из крупнейших не только на Волге, но  и в Советском Союзе, и в Европе.


С 11 августа 1954 года Гавриил Иванович собирался в отпуск, он уже написал в приказе, что исполнение обязанностей директора возлагается на главного инженера Альтшулера.  Потом предстояла  очередная командировка.


Перед отъездом состоялась встреча с Мироновым. Разговор был непродолжительным. Знали друг друга давно, понимали с полуслова.


- Есть город, есть завод, — сказал Миронов. – Можно тебе и передохнуть.


- Хотел побыстрее возвратиться, — ответил Гавриил Иванович. – Да жена не велит. Говорит, еще успеешь, никуда от тебя твоя работа не денется.


Помолчали.


- Что ж, езжай. Главное мы осилили. Но дел впереди… — Иван Игнатьевич развел руками. – Третья очередь завода на подходе, да и другие предприятия в округе появятся.


Они обменялись крепким рукопожатием.  И дальше шагать бы вместе Гореченкову с Мироновым. Но никто из них не подозревал, что эта их встреча – последняя. Неожиданно позвонили из обкома партии. Утром 13 августа Гавриила Ивановича вызывали к первому секретарю обкома  Пузанову.


Тяжелы были августовские ночи. Миронов плохо спал. Однажды Ольга Сергеевна проснулась, смотрит – он сидит, тяжело дышит.


- Что с тобой?


- Ничего. Сон нехороший приснился.


И ее томили тяжелые предчувствия.


Вечером 12 августа Иван Игнатьевич сказал сыну:


- Завтра открытие охоты. Готовься. Ничего не забудь. Ружье-то  в порядке?


- В порядке. Смазано. Патроны припасены.


- Вот и хорошо. Эх, давненько с ружьишком не баловался. Не до этого. Не опоздать бы на стройку…


- Не опоздаешь, Мирончик. – В комнату вошла жена. – Почему ты так думаешь?


- Да ведь утром установки в двадцать девятом цехе  будем осматривать. Сафразьян приехал.


- Опять? – улыбнулась Ольга Сергеевна. – Неугомонный. Он тут больше живет, чем в Москве.


- Может, и больше. – Миронов бросил озорной взгляд на жену. – А ты бы не хотела  в Москву? Или… в Сибирь?


- С чего бы вдруг?


- Да так.… Знаешь что, давай с нами на охоту!


- Не-е, комары там.


- А Леон Богданович сказал: «Если Ольга Сергеевна  поедет, тогда отпущу, она вас быстро назад привезет: комары заедят, будет ныть». Завтра меня пораньше разбуди, в половине шестого.


Ольга Сергеевна долго в ту ночь не могла уснуть. Вроде и жара спала, а она все ворочалась, испытывая смутное беспокойство. Думала о будущем. Может, и впрямь в Москву поедут? Или еще куда? Было время, приглашали Ивана Игнатьевича в столицу, отказался. А почему он вдруг о Сибири заговорил?


Попыталась заснуть. Задремала. А под утро словно толкнул кто:  вставай! Вскочила, уже шесть. Заторопилась, давай будить его:


- Мирончик, проспала я!


Он потянулся, скосил взгляд на часы:


- Ничего, успею.


- Иди бриться, прибор на столе.


- Не буду. И завтракать не стану. Дед ждет. – Погладил ее по голове: — Иди, спи. Еще рано.


Миронов быстро оделся, она проводила его до дверей, чмокнула в макушку, подошла к окну. Подождала, пока сядет в машину. Из машины Иван Игнатьевич махнул ей рукой.


Начальник 3-гоуправления КТСУ Василий Иванович Марфин был болен. Температура 38,5°. Но утром 13 августа встал рано. Еще не было и пяти часов, когда он, осторожно ступая на носочках, чтобы не разбудить спящих, прошел к двери. На гвозде  в сетке висели огурцы и помидоры – вчера вечером набрал с грядок, не успел выложить. На мгновение бросил взгляд на жену. И когда только отпустит ее эта болезнь? Вспомнился день, когда они последний раз собирались у них дома с друзьями. Пели «Вечерний звон». А потом Сашенька заболела, и они уже не собирались, не до веселья было.


С порога квартиры Василий Иванович вернулся и взял со стола спички. Так, на всякий случай. И торопливо шагнул за порог.


Член коллегии министерства нефтяной промышленности Леон Богданович Сафразьян  приехал в Новокуйбышевск 11 августа. Это была очередная  инспекционная поездка. На  5 часов утра 13 августа он назначил осмотр новых объектов завода, в том числе бытовки цеха № 29


Вот что писал в своих воспоминаниях А.В. Анохин:


Из моей памяти и со слов пострадавших И. В. Прокофьева, Н. М. Чиркова, Б. Р. Кушелевича: рано утром 13 августа во время осмотра комплекса установок АВТ-3, 4, 5 Сафразьяну доложили, что строительные работы на установках № 3, 4 завершены, а на № 5 – в стадии окончания. Более того, на АВТ-3 закончены пусконаладочные работы и получен бензин, но акт не подписывается из-за неготовности помещения ГО, которое находилось в подвальной части одноэтажного здания, расположенного через дорогу от установки.


Вход в это помещение был отдельный, с торца здания, вниз к входной двери вели ступеньки.


Сафразьян решил осмотреть это помещение, вместе с ним направилось все его большое окружение. В помещение не могли войти, т. к. дверь оказалось запертой. Стали искать уборщицу, ту, у которой был ключ, потом спички… Во время поисков раздавались голоса, сначала шепотом, затем громче: «Не надо! Не надо!» Там оставалось работы всего на день — два электрикам и сантехникам – подключить воду и электричество.


Там, в подвале, было, темно. Сафразьян приказал зажечь спичку. Василий Марфин не стал этого делать, ведь кто-то предупредил, что пахнет газом. Леон Богданович в резкой форме повторил приказ. И тогда Василий Иванович зажег спичку. Прогремел взрыв…


Заместитель начальника КТСУ Андрей Иванович Слепущенко в этот день пришел в контору пораньше. Накануне Иван Игнатьевич предупредил, что с утра будет осматривать пусковые, а в конторе все должны оставаться на местах.


Но Сафразьян – человек с фантазией, никогда не знаешь, что у него на уме. Потому  и пришел Андрей Иванович пораньше:  вдруг что понадобится Леону Богдановичу.



Секретарша Антонина Александровна уже была здесь. Ее белое лицо, покрасневшие глаза поразили Слепушенко. Дрожащим голосом она сказала:


- Несчастье, Андрей Иванович.


Он понял: что-то страшное. Вдруг охрипшим голосом спросил:


- Где? С кем?


- Только что звонили из двадцать девятого цеха. Взрыв в подвале конторы.


- Кто там был? – шепотом спросил Слепушенко.


- Сафразьян, Иван Игнатьевич, Марфин, Вавулин…


Слепушенко бросился к двери.


О трагедии стало известно Камаеву. Николай Павлович немедленно вызвал Алексея Коновалова, и они отправились к медсанчасти. Алексей Андреевич вспоминал: «Мы приехали очень быстро. И увидели, как Миронов, Марфин, Сафразьян, Вавулин выходили, обнявшись, из легковой машины и пели  «Интернационал». На сиденье остались чьи-то черные перчатки. А у меня – слезы на глазах…»


С невероятным мужеством переносили пострадавшие страшные мучения, сохраняя при этом высокую человечность. Иван Игнатьевич Миронов просил врачей прежде всего помочь Марфину, так как у его жены больное сердце. Василий Иванович, в свою очередь, отказывался от помощи до тех пор , пока ее не окажут Миронову.


- Вот  и отработались мы с тобой, Иван Игнатьевич! – сказал Марфин.


Миронов ответил:


- Ну что ты, мы еще поработаем, еще столько дел впереди!


Они лежали в больнице, сплошь перевязанные бинтами. Иван Игнатьевич в одной палате  с Сафразьяном.


- Не поднимай панику, — сказал Миронов Андрею Ивановичу. – Все будет в порядке. Мы еще поживем…


Кто-то должен был позвонить Ольге Сергеевне. Это сделал сотрудник управления Белочицкий. Он не мог все сказать сразу.


- Сережа, вы что-то от Ивана Игнатьевича передать хотите? – спросила она.


- Произошел взрыв.


- Взрыв? – не поняла она. – Какой взрыв?


- В двадцать девятом цехе…


До нее не сразу дошел смысл сказанного. Взрыв. Но ведь ОНИ были там… Ольга Сергеевна со страхом посмотрела на трубку и повесила ее. И через несколько секунд позвонила начальнику объединения «Куйбышевнефть» В. И.  Муравленко. Виктор Иванович тотчас прислал свою машину. Она поехала в Новокуйбышевск, по дороге встретила машину Миронова, пересела в нее и отправилась в больницу.


Жаркий солнечный август. И так безоблачно, так беззаботно синее небо. У больницы множество машин.


Ее встретил профессор Аминев.


- Ожоги тяжелые, — сказал он. – Но все должно обойтись. Сейчас он спит. Поезжайте домой.


- Я хочу к нему. Глаза-то целы?


- Он спит, — повторил профессор.  — Вам лучше побыть дома. Глаза целы.


Ольга Сергеевна не знала, что Иван Игнатьевич совсем недавно сказал свою, быть может, последнюю шутку: «Жену не пускайте. Я такой страшный, что еще разлюбит».


Она многого не знала. Ей не говорили. Она не знала о том, что у Ивана Игнатьевича 95 процентов тела – сплошной ожог.


Были целы только глаза и ноги ниже колен – их сберегли сапоги.


Она не поехала домой. Пошла с сыном в комнату отдыха в конторе. Здесь, через коридор напротив, в кабинете Миронова, была жена Сафразьяна Евгения Ивановна. Встретившись, они расплакались. Ольгу Сергеевну увели оттуда.


Она ходила, говорила, что-то делала. Как в тумане, мелькали перед ней лица людей -  близких друзей Миронова, руководителей. Пузанов, Токарев, Гореченков,  Чентемиров…


Часа в два Ольге Сергеевне сказали, что Миронов выпил коньяку и заснул. И тогда она уехала домой. Ольга Сергеевна верила, что Миронов будет жить. Не мог умереть такой человек. Не мог.


В одиннадцать часов вечера Чентемиров позвонил Ольге Сергеевне:


- Вам надо приехать.


 - с Юрой?


- Да. С Юрой.


Она поняла, что надвигается катастрофа. Приехала, но ее опять не пустили.


- Пустите меня к мужу,-  взмолилась она.


Наконец ей разрешили войти в палату. Он лежал, замотанный бинтами, и хрипел. Он был без сознания.


На рассвете поднялся неспокойный порывистый ветер. Он взвихривал пыль на дороге, бросался на окна больницы.


Ольга Сергеевна ходила с сыном взад-вперед по коридору. Внезапно послышался шум, вышла женщина в белом халате. Ольга Сергеевна спросила:


- Умер?


- Да, умер, — ответила та.


Это случилось в 5 часов утра 14 августа. Ивану Игнатьевичу было 47 лет. После Миронова скончались Сафразьян и Марфин…


Она вышла с сыном на улицу. Ее встретил злой ветер, он бил в лицо,  вселял страх и отчаяние. Но рядом был сын. ЕГО сын. Она схватила его за руку, плача, проговорила:


- Юра, милый, не плачь, я заменю тебе папу, как только смогу.


Аркадий Николаевич Вавулин, которого, по воспоминаниям А. В. Анохина, Сафразьян «дальше метра» никогда не отпускал от себя, скончался 16 августа в медсанчасти. Там же проходило прощание. У гроба Аркадия Николаевича стояли его жена Вера Владимировна, те, кто работал под его руководством, в том числе и Александр Васильевич Анохин.


В тот же день А. Н. Вавулина отправили самолетом в Москву хоронить. Одет он был в монтажный костюм зеленого цвета.


Кроме четырех погибщих, пострадали еще семь человек. Среди госпитализированных были начальник МУ-5 Н. В. Прокофьев,  главный инженер МУ-5 Н. М. Чирков, главный инженер МУ-4 Б. Р. Кушелевич ( он спускался в подвал последним), начальник управления треста «Стройтермоизоляция» Г. С. Яблонович, начальник участка СУ-3 Ануфриев, бытовщица Е. Я. Лагутина и еще кто-то.


На постаменте в клубе «Слава» стояли два гроба, которые еле  были видны из-за обилия цветов и венков. Впереди постамента – портреты Ивана Игнатьевича Миронова и Василия  Ивановича Марфина. На алых подушечках – ордена и медали, которыми были награждены покойные. Венки – от Совета Министров СССР, Куйбышевского обкома партии, Министерства нефтяной промышленности, Новокуйбышевского горкома  КПСС и горисполкома, от обкома профсоюза нефтяной промышленности и многих других организаций.



Иван Игнатьевич Миронов


Тысячи людей побывали в тот день в клубе, прощаясь с Мироновым и Марфиным. Тысячи людей провожали их в последний путь. По городу огромная похоронная процессия прошла безмолвно, чтобы жена Василия Ивановича,  прикованная к постели, не услышала траурной музыки: от нее все еще скрывали происшедшее, говорили, что пострадавшие  с небольшими ожогами лежат в больнице. И лишь за пределами города полилась траурная мелодия.


Миронова и Марфина похоронили на кладбище, откуда как на ладони видны были заводские установки и городские кварталы,  строительству которых была отдана их жизнь. Леона Богдановича Сафразьяна похоронили на Новодевичьем кладбище  в Москве.


Город хранит память о тех, кто погиб на трудовом посту. У нас есть улицы, носящие имена Миронова и Сафразьяна. На доме, где жил Марфин, висит мемориальная доска. О Вавулине же не напоминает ничто. Ради восстановления исторической справедливости надо увековечить память и об  этом человеке. Может быть, на месте, где прогремел взрыв на НПЗ, установить памятную стелу с именами всех погибших.


Мартовское воскресенье 1955 года. В этот день Гореченков приехал ранним утром на завод, но в  свой кабинет не пошел. Гавриил Иванович решил пройти по цехам. У него не было никакой определенной цели. Директор шел от установки к установке, заходил в операторные, справлялся у начальников смен, как идет режим, нормально ли работают насосы и компрессоры, каково качество продукции, вовремя ли отбираются пробы. Не дослушав порой ответа, выходил на территорию и стоял несколько минут, слушая равномерный гул пламени в печи, чувствуя под ногами еле заметное подрагивание земли. Завод «дышал», завод работал, и Гореченков прощался с ним.


Гореченков расставался со своим детищем, которому отдал почти восемь лет труда. Наверное, это были самые напряженные годы в его жизни.


Настроение у Гавриила Ивановича было не очень радостное. И хотя уходил он на повышение, в Москву, прощание было мучительным. Ведь здесь, в Новокуйбышевске, он знал каждую тропку, каждое деревце, уж не говоря о заводе, который он взлелеял, которому дал путевку в жизнь, открыл широкую дорогу в завтра. Руль этого флагмана нефтяной индустрии должен быть передан в надежные руки. Гореченков уже знал, что ими будут руки Виктора Александровича Касаткина. В этот день Гавриил Иванович побывал на всех установках, вспоминая перипетии пуска каждой из них.


Он остановился около АВТ-1. Вот она, колонна, которую установили взамен бракованной. Двинулся дальше.


Вот и первый многотрудный термокрекинг, который никак не удавалось пустить. Теперь он устойчиво работает. Это отсюда, под действием  высоких температур и давления, бегут по трубопроводам осколки длинных тяжелых нефтяных молекул. А вот и установка депарафинизации, которая попортила немало крови и старшим операторам, и ему, директору, и главному инженеру. Установка, которая была самым крепким орешком, который никак не поддавался усилиям пусковой бригады и вахтового персонала.


С главным инженером Альшулером ему работалось надежно, уверенно. Гореченков мог оставить завод своему «главному» и на неделю, и на месяц, зная, что тот позаботится о выполнении плана, о подготовке к задуманной реконструкции. Сколько их было, этих реконструкций, за прошедшие многие годы, порой по нескольку на одной установке! А ведь это хорошо, значит, не дремлет новаторская мысль, значит, подобрался здесь такой «матросский» костяк, с которым новому «капитану» можно будет пуститься в плавание по неизведанным «морям» новых  технологий.


В том, что они будут, Гореченков не сомневался. Наступала пора внедрения вторичных процессов, кардинального повышения качества продукции. В ближайшее время вырастет октановое число бензина, он станет чище, в него перестанут добавлять ядовитую этиловую жидкость, на заводе исчезнут неприятные запахи. Все это, конечно, дело будущего, но не столь отдаленного, которое сможет приблизить Альтшулер вместе со своей инженерной командой.


Альтшулер…Гореченков договорился встретиться с ним сегодня после обеда. Он  выскажет Анатолию Евгеньевичу несколько рекомендаций. Во-первых, о хозрасчете, который надо немедленно внедрять. Когда на предприятии действуют надежные экономические рычаги, то крепче дисциплина, у людей появляется материальная заинтересованность в результатах труда. А это – верный путь к успеху. И еще скажет о вторичных процессах, которые надо начинать строить. Внедрение хозрасчета и вторичных процессов – это и станет его завещанием корабельным «матросам» и «капитану».


Гавриил Иванович решительно повернул в сторону заводоуправления, где его уже ждал главный инженер.


Они устроились рядышком, за длинным директорским столом, и Гавриил Иванович ронял редкие слова. Волнение вдруг охватило его. Анатолий Евгеньевич понимал состояние директора, скупого на эмоции,  с которым сроднился за эти годы и научился понимать с полуслова. Он уже знал, что Гореченков покидает завод, и не мог представить себе, как он останется здесь без этого внешне сурового, но с бесконечно доброй душой человека. Он заранее переживал боль предстоящей разлуки. Тысячи незримых нитей крепче цепей связали между собой этих двух людей.


Гавриил Иванович продолжал медленно излагать  главному инженеру свои мысли о перспективах развития завода, который сроднил, сблизил их. Гореченков понимал, что не открывал никаких Америк своему собеседнику, что тот не хуже его представлял завтрашний день предприятия, но считал своим долгом передать ему свое видение будущего завода.


- Жестче требовать от начальников цехов выполнения норм расходования материалов,  реагентов и энергоресурсов. Режим экономии   — железный закон для всех. Беречь пар и электроэнергию. За два месяца этого года себестоимость продукции снижена на 7523 рубля. Но нужно непременно разработать систему премирования за улучшение технико-экономических показателей. Настоящего хозрасчета нам без этого не видать, как своих ушей. И еще  нужно положение о хозрасчете в цехах. Привлечь к этой работе завком профсоюза…Продумать схему кардинальной очистки топлив от вредных примесей. И в первую очередь, конечно, от серы. Увеличить отбор светлых от потенциала, глубину переработки нефти… Наладить экономическую учебу кадров…


Альтшулер молча кивал головой. Глаза его были закрыты. На его рабочем столе уже лежал перечень первоочередных установок, с помощью которых как раз можно будет повысить качество топлив. В понедельник он собирался  поделиться своими планами с Гореченковым, но Гавриил Иванович опередил его.


Анатолий Евгеньевич едва заметно улыбнулся. Уже не в первый раз совпадали их мысли, планы, значит, оба они видят одну и  ту же перспективу, которая, стало быть, является единственно правильной. Мелкие детали не в счет.


Гореченков замолчал. Он сказал главное.


Альтшулер открыл глаза. Улыбнулся.


- Я сейчас, — сказал он. – Секунду.


 Прошел к себе в кабинет. Взял из стола список будущих заводских новостроек, вернулся к Гореченкову. Положил листок перед ним.


Гавриил Иванович скосил взгляд на невзрачный листок. Набор из десятка установок. Это именно то, о чем он говорил только что.


Взглянул на Альшулера, который вновь прикрыл веки.


- Да, Анатолий Евгеньевич, как раз это я имел в виду.


- Нужен грамотный технолог, — откликнулся Альтшулер. – Надо до ума доводить масляный блок, курировать будущие проекты. Нагрузка не спадет, хоть и крутишься, как сумасщедший.


- Да, конечно, — подтвердил директор. – Уж такова наша с тобой планида. – А технолог будет. Николай Герасименко, ты  мне как-то рассказывал про него. Жди в октябре. Подходит?


«Главный» молча кивнул.


- Ну, вот и ладно, — с удовлетворением произнес Гореченков. – И вот еще что. Умных специалистов не держи в черном теле. Придут выпускники с Куйбышевского индустриального института. Я был там на кафедре нефтяного факультета. Есть хорошие ребята. У нас производственную практику проходили.


Гавриил Иванович Гореченков покинул завод в марте 1955 года. На руководящую работу в Министерство строительства предприятий нефтяной промышленности он уходил с чувством выполненного долга. Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий завод был пущен в кратчайшие сроки, десятки установок давали продукцию, которую так ждали в городах и селах Советского Союза. Производство непрерывно расширялось. Гавриил Иванович отдал новокуйбышевской площадке  — городу и заводу – восемь лет неустанного труда. И мог быть спокоен: на смену ему приходил специалист высокого класса, отличный организатор производства Виктор Александрович Касаткин. И мощный флагман нефтеперерабатывающей промышленности страны не пошатнулся, не дал течи при смене капитанов. Он продолжал идти вперед намеченным курсом.


В 1955 году уже полным ходом шло строительство установок третьей очереди. Это были цехи, предназначенные для повышения качества топлив и получения ароматических углеводородов. Именно об этих цехах говорили Гореченков и Альтшулер в то прощальное мартовское утро. Кстати, в одном из них стали получать фракцию углеводородов, которая стала впоследствии сырьем для Куйбышевского завода синтетического спирта, пущенного 30 декабря 1957 года.


С уходом Гореченкова директорское кресло пустовало около трех месяцев. Обязанности первого руководителя предприятия исполнял Альтшулер.


Никаких кардинальных изменений в технической политике на заводе не произошло. Единственное, о чем можно было бы сказать, — так это о все возрастающей нагрузке на инженерный корпус и рабочих. На НПЗ становилось все больше установок, которые надо было осваивать, выводить на нормальный технологический режим и одновременно  укреплять связи с наукой, с многочисленными НИИ, кафедрами вузов. Предприятие, в соответствии с разработанной в министерстве программой, все в большей степени превращалось в громадную испытательную площадку, где осваивались десятки новых технологий.


Это был трудный и мучительный процесс, для нормального протекания которого требовались светлые головы и богатый опыт.  Этими качествами в полной мере обладали Гореченков, Альтшулер и пришедшие в 1955 году на завод директор Виктор Александрович Касаткин (с 25 июня) и заместитель главного инженера, будущий директор Николай Михайлович Герасименко (с сентября). И уже с первых месяцев работы на предприятии в том же году заявили о себе талантливые инженеры Виктор Финелонов  и Владимир  Карпеев  (о них я уже упоминал).


Вообще на заводе работали десятки и сотни блестящих специалистов. И я с великим удовольствием посвятил бы им целые тома, отдал бы дань  уважения таким мастерам нефтепереработки, как Юрий Васильевич Шевелев, Анатолий Борисович Гутман, Владимир Михайлович Сатюгов… Но  тогда я бы никогда не смог закончить этой повести, да и рассказ об этих замечательных людях выходит за ее рамки. А так хотелось бы!


 К сожалению, в бытность  директором НПЗ Виктора Александровича Касаткина мне не довелось с ним встретиться (я еще не работал в СМИ). Единственный раз я успел у него взять интервью, когда он находился уже в Москве, на руководящей работе в Госкомитете по внешним экономическим связям. Виктор Александрович вспоминал:


На Новокуйбышевском НПЗ я приступил к работе в роли директора с 25 июня 1955 года. Завод мне сразу понравился. На нем уже трудились около 10 тысяч человек.


А до этого я работал главным инженером Саратовского крекинг-завода, который перерабатывал мазут. В соавторстве с группой инженеров предложил перевести его на нефть, что и было сделано. Крекинг-завод стал нормальным нефтеперерабатывающим предприятием.


Но вернемся к Новокуйбышевску.


Надо было где-то жить. Я не выбирал. Мне сказали: вот коттедж, где жил директор Гавриил Иванович Гореченков. С женой и двумя детьми поселился там.


Одна комната, самая  большая, около 13 квадратных метров. И еще две комнатки по семь метров. Тесновато. Но о хоромах я и не мечтал, главное – работа, налаживание отношений с людьми, общение на принципах честности и порядочности.


Однажды позвонила мне жена Анна Семеновна. Сообщила, что директор подсобного хозяйства прислал женщину с большой корзиной ягод. Я возмутился, сказал: «Ничего не  брать».


Вспоминаю: коллектив на заводе был хороший, дружный. Дворца культуры тогда еще не успели построить, и наша встреча с руководящим составом состоялась в зале заводоуправления.


Там были главный инженер Анатолий Евгеньевич Альтшулер, главный инженер строящегося завода Алексей Иванович Тихонов (впоследствии его перевели в Полоцк, там он тоже строил завод), заместитель главного инженера Семен Александрович Шабуро, начальники цехов Аникин, Варшавер, Бакуменко, Гдзелидзе и другие. Отличные все специалисты. И еще там была Евгения Михайловна Рыжова, начальник цеха по производству водорода.


Знакомство с заводом я всегда начинал с лаборатории. Туда и отправился сразу из заводоуправления.


На предприятие постоянно приходили молодые специалисты. Мне бы хотелось назвать одного из них — Виктора Петровича Финелонова, он пришел на  в 1955 году. Очень знающий, способный инженер.


Меня всегда  интересовали новые  процессы, а новокуйбышевский завод постоянно развивался, так что полное совпадение интересов.


При мне было построено и введено в эксплуатацию около 15 установок, цехов, производств, причем многие впервые в стране. Построили и пустили первый в СССР цех для получения присадок к маслам. Заложили новые установки  масляного блока.


Все, что делалось, воспринималось как обычное явление. Но хочу подчеркнуть, что в выборе производств мы всегда участвовали, министр Виктор Степанович Федоров без нас решения не принимал. Все новое, передовое становилось достоянием новокуйбышевских нефтепереработчиков. Это было и до меня, и после. Завод старался не отставать от самых современных достижений науки и техники.


Интересно работалось со всеми. На планерках, совещаниях нередко звучали ценные предложения, которые немедленно принимались на вооружение, использовались и давали соответствующую отдачу.


Что касается заданий, то они перевыполнялись, а новые процессы успешно осваивались.


Уделяли много внимания обьектам соцкультбыта.


Строился Дворец культуры. В то время трестом № 25 руководил М. Г.  Чентемиров. Все установки возводились с его помощью, он был в курсе всех новинок как в строительстве,  так и в нефтепереработке.


Нередко мы подолгу беседовали с Минасом Георгиевичем, обсуждая первоочередные задачи строителей и эксплуатационников, определяли последовательность ввода разных объектов. Проводили совместные планерки.


Словом, работали дружно.


Особо нужно сказать о строительстве жилья. Этому уделяли первостепенное внимание Гавриил Иванович Гореченков, а после меня – Николай Михайлович Герасименко, Иван Васильевич Бочаров.


Несколько слов о Герасименко. Николай Михайлович при мне работал заместителем главного инженера и главным инженером, многое сделал для совершенствования технологии производства, освоения новых процессов.


Но на первом месте, конечно, всегда  была забота о рабочем человеке. Такова была позиция дирекции.


А среди представителей множества профессий я всегда выделял медиков и учителей. Наверное, не было ни одного из них, кто не получил квартиру.


И  это было оправданно.   Действительно, с каким настроением будет врач лечить людей, если живет в плохих условиях?


Что еще удалось сделать?


Производительность установок прямой перегонки при мне увеличилось на 90 процентов выше проектной, а термических крекингов – на 30. Это результат реконструкций. И впервые в СССР освоено получение смазочных масел из сернистых нефтей восточных районов.


Николай Герасименко до приезда в Новокуйбышевск уже имел богатейший опыт работы в нефтеперерабатывающей промышленности. Вот краткий очерк биографии этого удивительного человека.


В 1939 году он окончил Грозненский нефтяной институт  и был направлен на Хабаровский крекинг-завод, где прошел все ступени творческого роста от инженера по технике безопасности до главного инженера. В 1942 году Николая Михайловича назначили председателем комиссии по пуску построенного в Комсомольске-на-Амуре нефтеперерабатывающего завода, который был введен в действие в первом квартале 1943 года, в самый сложный период Великой Отечественной войны, когда фронту так нужен был авиационный бензин. За этот трудовой подвиг Герасименко был удостоен первой государственной награды — ордена «Знак Почета».


Затем его назначили начальником комбината «Дальнефть», куда входили сахалинские промыслы, Хабаровский и Комсомольский НПЗ. В 1943 году там было организовано производство автомобильного бензина для нужд Сахалина, а в 1944 — 1945 годах – выпуск тракторного масла для сельского хозяйства Дальнего Востока. В 1950 году после окончания Высших  инженерных курсов нефтяной промышленности СССР Герасименко вновь оказался на Дальнем Востоке, теперь уже в качестве руководителя  НПЗ в Комсомольске-на –Амуре. А в 1954 году судьба  забросила Николая Михайловича в Австрию  — в советское Нефтяное управление, где он возглавил работу пяти НПЗ близ Вены.


Заводы были пущены в срок. И вдруг – вызов в Москву, к министру Байбакову. Николай Константинович предложил Герасименко отправиться в  Новокуйбышевск с прицелом на директорское кресло.


- Но там работает Гореченков, — возразил Николай Михайлович.


- Гавриила Ивановича мы забираем в Москву, на его место назначен Виктор Александрович Касаткин. Ваша очередь – следующая,  через несколько лет. Сначала поработаете «главным», а уже потом директором. Можете подумать, я не тороплю. Но вообще советую.


Николай Михайлович согласился.


В Новокуйбышевск Герасименко приехал в сентябре 1955 года со всей семьей.  Встречал его старый знакомый Альтшулер, работавший здесь главным инженером.  Водителем его служебной машины был тогда Алексей Коновалов. Это, кстати, была единственная поездка Герасименко с Коноваловым. Заместителю главного инженера служебная машина не полагалась, по заводу он и зимой, и летом ходил пешком.


На «Победе» Николая Михайловича вместе с семьей отвезли на приготовленную для него квартиру.


С первого дня Герасименко с головой окунулся в работу. С утра  отправлялся пешком по цехам, проверял, как работают установки. Машину использовал только для поездок за пределы завода. Вернувшись с обхода, заходил к Анатолию Евгеньевичу и докладывал о ситуации. Нередко высказывал свои предложения, если было что-то  не так, принимал к сведению рекомендации и решения главного инженера.


В случае, если Альтшулер выезжал по каким-то  делам в Москву, выполнял его обязанности.


Жили они на одной улице, и Николай Михайлович нередко навещал Анатолия Евгеньевича. Как водится, обсуждали в спокойной обстановке заводские дела, иногда играли в шахматы.


В 1996 году я  издал к 45-летию НПЗ книгу «Это наш завод». В ходе ее подготовки  взял интервью у Николая Михайловича, в котором он поделился воспоминаниями о работе на Новокуйбышевском НПЗ. Вот они с некоторыми сокращениями:


В Новокуйбышевске меня хорошо встретили. Особенно тесные и просто дружеские отношения сложились с начальником цеха №12 С. М. Затуловским и начальником сырьевого цеха В. И. Прокоповичем. Тогда у меня не было машины, и Соломон Михайлович учил меня правилам вождения на грузовике.


Пуск  многих установок, как и освоение новых процессов,  проходил при моем непосредственном участии: это каталитические крекинги и риформинги, гидроформинги, гидроочистка, производство водорода, присадок и масел, освоение  ЦЖК, где начальником был Лев Петрович Бычков, ставший потом заместителем министра. Цех гидроформинга возглавлял Николай Сидорович Святкин. Он, к сожалению, умер в 1955 году. Многие замечательные специалисты ушли. Узункоян, Карпеев…


Многих хороших инженеров довелось повидать. Слышал прекрасные отзывы о Ю. .В. Шевелеве, с которым, к сожалению, мало работал. Хорошо знал отца В. И.  Прокоповича. Василий Иванович в 1962 – 1963 годы возглавлял заводскую профсоюзную организацию, а затем стал председателем обкома профсоюза нефтяников. Отлично проявили себя Виктор Финелонов, Юрий Михайлов, другие специалисты.


Знал и первостроителя завода и города И. И. Миронова. Мы учились с ним в параллельных группах в Грозненском нефтяном институте. Впоследствии Иван Игнатьевич работал начальником объединения «Дальнефть», а я был главным инженером Хабаровского НПЗ.


Но — о нашем заводе. Постоянно  требовалось повышать качество бензина, а это инициировало освоение новых процессов. К тому же потом стали получать реактивное топливо. Для улучшения качества масел наладили выпуск присадок к ним. Строили и строили установки, 25-й трест без дела не сидел.


Трудно осваивались установки каталитического риформинга – в СССР они были первые. И каталитический крекинг тоже. Катализатор для него мы сами делали, как и для риформинга,  — на платиновой основе. Платина -  дорогой металл, и надо было освоить регенерацию катализаторов. Тоже была непростая  проблема.


И все время нужно было следить за качеством сырья: ведь нефти периодически менялись, а от этого зависели и план, и качество продукции. А план требовали жестко, и это шло в ущерб качеству. Ведь для его повышения нужны реконструкции, а на них, как правило, не было средств. В результате сильно отстали от заграницы. А спад производства от того произошел, что всю жизнь мы делали никому не нужную продукцию. И не только в нашей отрасли – повсеместно.


До 1963 года я работал на Новокуйбышевском НПЗ, последний год с небольшим – директором. Потом ушел в Средневолжский совнархоз – сначала заместителем, а потом начальником нефтехимического управления. Последние десять лет руководил  объединением «Куйбышевнефтехимзаводы»


37 лет я отдал любимому делу. И до сих пор вспоминаю годы работы на Новокуйбышевском НПЗ и людей, которые были со мной рядом.                      


Я, наверное, был последним журналистом, который брал интервью у Николая Михайловича. В тот сентябрь 2007 года он был бодр, аккуратно одет, в его памяти сохранилось множество интересных событий. Результатом нашей встречи стал большой материал под названием «Николай Герасименко – человек-легенда», опубликованный в Новокуйбышевской городской газете «Вестник» 22 сентября прошлого года. Николаю Михайловичу было тогда около 93 лет, но ничто не предвещало конца. Николай Герасименко ушел из жизни 4 февраля 2008 года, на 94 году жизни. Невосполнимая потеря.


А теперь о новых «звездах», которые «зажглись» на заводе в 1955 году.


Я уже говорил, что тогда на завод  пришли два инженера – Финелонов и Карпеев, которым суждено было войти в когорту лучших специалистов завода. К сожалению,  их давно нет на предприятии, которому они отдали свои лучшие годы. Володя Карпеев вообще ушел из жизни в расцвете лет, а 76-летний Финелонов, отошедший от дел, живет в Москве.


По праву бывшего сокурсника я мог бы многое рассказать об этих блестящих специалистах, талантливых и трудолюбивых, которые и по сей день являются для меня примером. Уже  с институтской скамьи они поражали меня глубиной знаний, трудолюбием, стремлением все познать, все усвоить, во всем разобраться.


Но это свое право я использую как-нибудь позже, может быть, в мемуарах. А пока скажу о том, что 26 октября 2007 года в музее трудовой славы НПЗ открылась экспозиция, посвященная 75-летию со дня рождения Владимира Карпеева. Из Москвы приехала его вдова Римма Ивановна, из Самары – сын, доктор наук, который преподает в аэрокосмическом университете.


Экспозиция называлась «Неудержимый Карпеев», ее открытие превратилось в незабываемую встречу коллег, друзей и родных Владимира Михайловича Карпеева.


 Но не могу не рассказать хотя бы коротко о тех качествах Финелонова и Карпеева, которые произвели на меня наибольшее впечатление.


Карпеев был хорошим организатором и человеком, готовым откликнуться на чужую боль. И делал это не потому, что так велел ему партийный долг (он был примерным коммунистом), а по велению души.


Меня  долгие годы, десятилетия мучила такая боль.  Карпеев работал тогда секретарем парткома нефтеперерабатывающего завода, его мнение, пожалуй, было одним из наиболее весомых в местной партийной иерархии – на НПЗ был самый крупный в городе коллектив, здесь было больше всего коммунистов, к тому же Карпеев был работящим и авторитетным специалистом. А я работал заведующим промышленным отделом городской газеты «Знамя коммунизма».


После окончания института мы встречались нечасто. Лично я к этим встречам не стремился, уж слишком разным оказалось наше общественное положение, а я не любил лезть в глаза. Но  тем не менее хорошие отношения между нами сохранялись.


И вот однажды он подошел ко мне, кажется, это случилось во время какого-то празднества, на улице, и сказал: «Володя, скажи, может, я могу тебе в чем-то помочь?» Я ответил: «Помоги мне стать редактором городской газеты. Это мое законное место».- «Хорошо, сделаю, что могу».


Через некоторое время мы встретились. «Слушай, — сказал он,  — это, оказывается, такое хитрое дело… — Он развел руками. – Тут даже я бессилен».  Думаю, такое признание не без труда далось ему. В чем заключалась эта «хитрость», он не сказал, но, думаю, при его уме и напористости сумел разобраться.


Дело было просто в 5-й графе.


А моя боль прошла лишь во время перестройки, но здесь я рассказывать об этом не буду.  А теперь – о Финелонове. Я коснусь лишь его деловых качеств, которые  начали проявляться уже в институте. Хотя, возможно, такие задатки у него появились еще и в школе, но  об  этом судить не берусь, мы учились в разных школах.


С Виктором Финелоновым я познакомился  в 1950 году, когда оба мы после окончания  школы поступили на недавно открывшийся нефтяной факультет Куйбышевского  индустриального института. Специальность инженера-технолога по переработке нефти и газа тогда была очень престижной. Во всяком случае, конкурс при поступлении был большой. В нашей группе (25-26 человек) были почти сплошь медалисты и несколько участников войны, в частности, Семен Мулюгин, который многие годы, как и Финелонов, работал в нефтеперерабатывающей промышленности.


Впрочем,  нам с Финелоновым и Карпеевым, который тоже учился в нашей группе, как медалистам, экзамены сдавать не пришлось.


Сколько помню, все годы учебы Виктор Финелонов был отличником и получал повышенную стипендию. Это был один из тех немногих студентов, которые одинаково серьезно относились как к главным предметам учебы, так и к второстепенным, которые впоследствии действительно никому из нас не пригодились. Он всегда отличался высокой работоспособностью и глубокими знаниями в разных областях.


В 1953 году мы попали на производственную практику на Новокуйбышевский  НПЗ.


Нам, студентам, в большинстве случаев из небогатых семей, стипендии никогда не хватало. И мы, когда подворачивался случай, никогда не отказывались от подработки. И вот на заводе нам предложили заняться разделкой металлических бочек из-под фенола. С помощью подсобных инструментов надо было снять крышки и днища, а цилиндрическую часть, разрезав, превратить в плоский кусок жести. Нас было человек шесть, в том числе и Виктор Финелонов. Мы распределили между собой обязанности. Кто-то срезал днища, кто-то вслед за ним снимал верхнюю крышку, кто-то затем разрезал вдоль цилиндр. Так одна бочка проходила через несколько рук.


А Виктор Финелонов обрабатывал все бочки от начала до конца один. В итоге оказалось, что он всех нас обогнал, показав наибольшую выработку. В ответ на наши недоуменные вопросы он пояснил, что коллективная работа на мелких операциях невыгодна.


Таким он был всегда и во всем – и в учебе, и в труде — рациональным, точным в расчетах, целеустремленным.


В нашей учебной группе выпускался рукописный журнал «Наша жизнь» (случай уникальный в истории вузов того времени). В одной из статей мы писали: «Примером добросовестного, серьезного отношения к любым учебным заданиям является В. Финелонов; редко кто-либо раньше него сдавал задания. Усидчивость и терпение в работе, настойчивость – таковы характерные черты стиля его работы».


На Новокуйбышевском НПЗ Финелонову довелось  проработать   более 16-ти лет – он быстро вырос от дежурного инженера до главного технолога и главного инженера. За время его трудовой деятельности на заводе впервые в стране было освоено около 13-ти новых технологий, получено порядка 30-ти продуктов на реконструированных  и вновь пущенных установках. Свой опыт работы на НПЗ он обобщил в книге о гидрокрекинге. В. П. Финелонов награжден орденами «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени, Ленинской юбилейной медалью.


Несколько раз Финелонова приглашали на работу в министерство. Он не хотел покидать завод. Тогда руководители министерства обратились за поддержкой в ЦК КПСС. Тут уж деваться было некуда, Виктор Петрович согласился, правда, лишь с пятого раза. В Москве Финелонов работал более 23-х лет – заместителем начальника главного управления по переработке нефти и нефтехимии Миннефтехимпрома, в ВПО «Союзнефтеоргсинтез», Госснабе и т.д. Позже, подводя некоторые итоги своей производственной деятельности, Виктор Петрович отмечал, что, хотя работал в разных должностях и в Новокуйбышевске, и в Москве, но самым плодотворным и интересным для него был новокуйбышевский период жизни. «Там я делал дело», – сказал он мне при одной из встреч.


Свою карьеру в нефтепереработке он завершил экспертом нефтяной компании «ЛУКОЙЛ».


Уже в 1955 году завод полностью освоил выпуск таких смазочных масел из сернистых нефтей, как дизельное, цилиндровое, турбинное и автол. Были получены опытные партии масел высоких марок – авиационное и танковое, которые после испытаний остались в ассортименте продукции маслоблока.


И последовала заслуженная награда. Группа специалистов завода во главе с Анатолием Альтшулером за освоение производства масел из сернистых нефтей была отмечена премией Совета Министров СССР.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд6 Звезд7 Звезд8 Звезд9 Звезд10 Звезд (Оценок 3, баллов: 30)
Loading...Loading...
189 views

Обсуждение закрыто.